Евгений Антипов (anti_pov) wrote,
Евгений Антипов
anti_pov

Category:

ПЕРВЫЙ АНТИНАРОДНЫЙ

С КЕМ ВЫ, ТОВАРИЩ МАУЗЕР



Впервые звание народного артиста СССР было присвоено Шаляпину еще до образования СССР — в 1918 году. Правда, через десять лет Шаляпина звания лишили.

Как-то во время заграничных гастролей во дворе парижской церкви Шаляпина окружили дети да инвалиды — русские дети, русские инвалиды. Шаляпин сам из крестьян и знает, как это нуждаться. Выписал чек. Эмигрантская газета поблагодарила. Лучше бы промолчала.

А Маяковский-то уже предупреждал:

Вернись теперь такой артист

назад на русские рублики —

я первый крикну: Обратно катись,

народный артист Республики!

Шаляпин не спел ни одной песни в честь Ленина и партии, но был народным артистом, Маяковский написал толстую поэму «Владимир Ильич Ленин» с посвящением родной коммунистической партии, но вопиющим образом не имел наград и званий. Но широких жестов во имя любви к ближнему тоже был не чужд: ибо кладет на счет цветочной фирмы сумму для регулярных букетов парижской любовнице, а московской любовнице привозит автомобиль.

После истории с шаляпинским чеком для эмигрантов страшно возбудился в одном московском журнале некий профсоюзный человек С.Г.Симон, мол, здрасьте, увидал народный артист, что русские люди нуждаются: «И какие люди! Князья, графы, бароны, тайные и всяческие советники, митрополиты, протоиереи, флигель-адъютанты, генералы свиты его величества».

Следом все тот же Маяковский в «Комсомольской правде» уже призывает наркомпросцев сорвать с белого барина красный венок.

Маяковского понять можно. Так мусорить деньгами, в то время как ему, основоположнику пролетарского рэпа, приходится писать срамной лесенкой для троекратного увеличения гонораров и отбиваться от фининспектора позорными приемами. «Нью-Йорк таймс» называет Маяковского одним из самых богатых поэтов в России. Но «поэт всегда должник Вселенной». И должнику Вселенной сокращают налогооблагаемую сумму в два раза, поскольку производственные расходы (карты-бильярд) и содержание матери требуют колоссальных затрат. Заработок Маяковского в нынешних единицах исчислялся бы миллионами.

Поэтому он с легкой душой призывал к мерам против Шаляпина.

Совнаркому такие решения давались труднее — выезжал-то Шаляпин за кордон при условии, что 50% гонораров будет отдавать советской власти. И ведь отдавал. Вздохом не намекнув на судьбу земли, что приобрел в Крыму перед Великим Октябрем. Да, Федор Иваныч, при таком-то успехе грешно оплакивать примитивную крестьянскую мечту.

А Федор Иваныч и не оплакивает, Федор Иваныч мыслит просто: если надо, почему не поучаствовать в судьбе своего народа.

Еще в 1912 году, когда мечта о крымских угодьях была далека и призрачна, полученные деньги от концерта в Монте-Карло Шаляпин отправил голодающим шести российских губерний, а во время Первой мировой открывает два госпиталя. Но его реноме радетеля о простом народе наотмашь перечеркнул тот политически близорукий поступок.

Михаил Кольцов, руководитель иностранного отдела Союза писателей, член всех редколлегий — от газеты «Правда» до журнала «Бегемот», — подхватил актуальную струю: «Сейчас при набитом кошельке и кое-каких остатках голоса Шаляпину не до России. Немного погодя, когда деньги и голос растают, вместе с ними убавится и спесь». Михаил Кольцов ехидно предрекает, предрекает прошение от Федора Иваныча о персональной пенсии «со ссылками на пролетарское происхождение и с объяснениями в прирожденной любви к советской власти».

Творческая интеллигенция и Немирович-Данченко в частности клеймят Шаляпина в «Красной газете», поддерживая мудрое правительство в вопросе лишении звания. Падение народного артиста охватывает весь диапазон моральной деградации — от продажи души до бегства к врагам.

С каждой публикацией падение Шаляпина становится все ниже и все очевидней, он ежедневно утрачивает человеческий облик и последние крупицы нравственности, а когда достигает дна, его вызывают в Советское посольство в Париже. Xристиан Раковский объявил бывшему народному артисту о лишении советского гражданства. Шаляпин рыдал.

Но ведь что-то похожее у него уже было. И газеты и рыдания. Правда, гражданства еще не лишали.

Ну, да. В 1911 году в Мариинке давали «Бориса Годунова». Финал, занавес, вышли на поклон. Звучит гимн, экзальтация, патетика, а в ложе как раз царь с семейством. Труппа встала на колено, получилось очень органично. Встал и Шаляпин: «Это во мне сказалось стихийное движение русской души. Ведь я — мужик!»

О, такого нравственного падения, такой утраты человеческого облика интеллигенция Шаляпину простить не могла. На колени? Перед сатрапом? От Шаляпина отвернулись даже близкие друзья, включая Валентина Серова, который на портретах царей — как Александра III, так и Николая II — очень здорово приподнялся и стал жутко модным художником. Только портретов самого кровавого сатрапа Серов сделал несколько, не уклоняясь и от повторов. Серов присылает Шаляпину газетные вырезки с комментарием «Постыдился бы».

В богемных салонах про Шаляпина зазвучали куплеты:

Раньше пел я «Марсельезу»,

Про «Дубинушку» стихи.

А теперь из кожи лезу,

Чтоб загладить все грехи.

Я пою при королях,

Все коленки в мозолях.

Хотя Шаляпин не только пел «Марсельезу», но и финансово помогал политзаключенным (за благотворительный концерт сборы составляли пару миллионов нынешних рублей), тот политически близорукий поступок все перечеркнул наотмашь.

Горький пишет: «Выходка дурака Шаляпина просто раздавила меня — так это по-холопски гнусно!» Да, русский писатель никогда не согнулся бы перед русским царем. Что, впрочем, не мешает русскому писателю прогнуться перед японским императором — это ведь Горький прислал ему телеграмму с поздравлениями в русско-японской войне.

Шаляпин в газете «Киевская почта» оправдывается: «Я никогда не принадлежал ни к одной из партий, и мои симпатии были свободны от каких-то обязательств».

А Плеханов присылает подаренный Шаляпиным портрет с припиской: «Возвращаю за ненадобностью». Студенты выкрикивают «лакей», «мерзавец», «предатель».

Спустя два месяца после «Бориса Годунова» Шаляпин пишет жене: «Что же это за страна такая и что за люди? <...> Не дай Бог, меня убьют. Мои враги и завистники, с одной стороны, и полные, круглые идиоты и фанатики, с другой...»

Впрочем, через полгода Шаляпин уже сам думает о самоубийстве.

Горький пишет Шаляпину: «Мне жалко тебя, Федор. Но так как ты, видимо, не осознаешь дрянности совершенного тобой, не чувствуешь стыда за себя — нам лучше не видеться, и ты не приезжай ко мне».

Но Шаляпин приехал к Горькому. На Капри. Где обычно переживал несгибаемый писатель за трудовой народ. Шаляпин плакал несколько дней. Просил прощения. Горький его простил. Интеллигенция, при условии постоянного покаяния, тоже готова терпеть Шаляпина. Шаляпин, чтобы облегчить эту процедуру российской интеллигенции, жертвует и свободной прессе, и разнообразным политическим партиям (зачастую — противоположного толка). За три года он вкладывает в отечественную демократию до 50 миллионов по нынешнему курсу. Но накануне 1917 года журнал «Летопись» анонсирует «Автобиографию Шаляпина». Ага: сотрудники пообещали уволиться, если биография выйдет, читатели пообещали отказаться от подписки. Шаляпин, прощенный только Горьким, подумывает не возвращаться на родину и даже просит жену «ничего не строить на Волге, но постараться по возможности избавиться от всего и даже от дома».

Революция все перевернула. Шаляпин покупает имение в Крыму. И с полгода Шаляпин русский помещик — как Пушкин, Тургенев, Аксаков, Некрасов, Толстой. Правда, большевики у Шаляпина тут же все отобрали, но самого наказывать не стали из-за крестьянского происхождения. Более того, ему присвоили звание народного артиста республики и разрешили выступать за границей при условии, что половину гонорара — ну и так далее.

А еще большевики посадили на пароход творческую интеллигенцию, что так волновалась по поводу любви Шаляпина к монарху, и отправили ее, интеллигенцию, к едрене-фене. Остальную либерально-демократическую шушеру, кто не поместился, постреляли на хрен, или послали на трудовую перековку.

С.Г.Симон, закрутивший травлю Шаляпина в советской прессе, таки сбежал за границу.

Маяковский, вместо браунинга № 312045, записанного в протоколе, взял однажды в правую руку — будучи левшой, — браунинг № 268979 и тут же из него застрелился.

Лиля Брик на подаренном автомобиле сбила девочку, от серьезных неприятностей ее спасло удостоверение работника НКВД. Свое желание эмигрировать еще в 1920, осуществила только в 1970х. В возрасте 88 лет отравилась в Париже, выпив смертельного яду.

Несгибаемый Горький, наоборот, приехал из Сорренто в Москву. А поскольку за границу его больше не выпускали, посетил ГУЛАГ и несгибаемо восхитился условиями для труда и духовного роста. Умер от какого-то коронавируса (оба легких закостенели), мозг писателя был извлечен для дальнейшего изучения и его изучали.

Христиан Раковский, что лишил Шаляпина гражданства, был изобличен наркомом НКВД Ежовым как враг; в 1936 году исключен, затем арестован, расстрелян.

Михаил Кольцов, редактор всех газет и журналов, делегат международных конгрессов в защиту культуры (в Париже в 1935 и в Барселоне в 1937) оказался-то урожденным Моисеем Фридляндом, а в 1938, по показаниям уже арестованного Ежова, оказался и английским шпионом. В связи с чем тоже был арестован и расстрелян. В порыве раскаяния Кольцов-Фридлянд выдал правосудию еще семь десятков заговорщиков.

В 1956 году всех врагов народа посмертно реабилитировали. Рассматривали и Шаляпина на предмет восстановления в звании. Не прошел, смутный оказался он какой-то. Любить свой народ без разбору от царя до солдата, помогать всякому, кто в нужде, — это как-то слишком. Не восстановили. Восстановили только в 1991. Хотя последние свои годы прожил Шаляпин вдали от родины. Благополучно прожил. Но вдали.

Tags: История, Культура
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 422 comments