![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
Часть 1. «Exodus». http://anti-pov.livejournal.com/20182.ht
Часть 2. «Народ на заклание» http://anti-pov.livejournal.com/20790.ht
Часть 3. «Три века до пришествия Мессии» http://anti-pov.livejournal.com/22125.ht
Часть 4 «Иудейская война» http://anti-pov.livejournal.com/23026.ht
Ирод – Ирод Антипа – тетрарх, номарх поделенной Иудеи, сын того впечатлительного Ирода Великого, который, спасая трон, приказал перебить всех младенцев.
Личность Ирода Великого вовсе не такая злобно-примитивная, как ее рисует традиция, то есть миф. В Иудее к нему относились как к чужаку и узурпатору: он правил с благословения римского сената. Но правил хорошо, правильно правил. Династическое правление Иродов растянулась почти на полторы сотни лет. Еще дед Ирода принял иудаизм, но по крови Ирод был идумеем, иначе говоря, арабским бедуином. Хотя никакой, собственно, генетической разницы тут нет. Роковую роль в судьбе Ирода сыграло одно исключительное обстоятельство – он был сыном римского прокуратора. Женился Ирод на Мариам, девушке коренных царских кровей, но сыновья его носили греческие имена – Аристовул, Антипатр, Архелай, Агриппа, Филипп, Антипа. Ирод лично обучает ремеслу строителей и лично курирует перестройку Иерусалимского храма, который становится дивом дивным. Но строит и греческие театры, и римские храмы. Выдал шедевр инженерной мысли – Геродиум, – дворец в жерле вулкана. Выстроил и целую систему неприступных крепостей (одна Массада чего стоит) – и, похоже, не на случай войны с Римом выстроил: партия фарисеев числом 6.000 человек отказалась от присяги и устроила заговор.
Непоследовательность Ирода объясняется больной психикой. И правда, то он выводит в большую политику своего шурина – брата Мариам, – то сам же устраивает и его смерть. (По крайней мере, несчастный случай именно так и был трактован). То Ирод казнит любимую жену – за измену, – то лежит в бреду, оплакивает.
При этом «измену» бытовой ум толкует бытово. Однако следом, за измену же, была казнена и теща: за попытку переворота.
Вообще-то главным, а то и единственным критерием оценки царя является его социальная и государственная политика. В этом смысле Ирод Великий безупречен: восстанавливает из руин несколько городов, строит дороги, крепости, водопровод, создает храм, грандиозней Соломонова, возводит Кесарею, великолепнейший город Ближнего Востока, успешно борется с преступностью, кормит малоимущих в голодные годы и в определенном смысле обеспечивает автономию Иудеи. Но в историю он входит по другой лестнице, по стезе массовых убийств.
В Писании изложена формальная суть предсказаний Ироду по поводу трона, но главные мотивы его «зверств» остались за кадром. Губернатором Галилеи он стал еще в 25 лет, с 35ти лет правил Иудеей, и правил треть века. Младенец ему не конкурент даже теоретически. Чем же удалось так зацепить 70-тилетнего царя?
Не только библейские волхвы Каспар, Валтасар и Мельхиор вычислили появление Иисуса – а заказчик убийства Христа-младенца, похоже, вырисовывается где-то за спиной Ирода. Ибо внешне история с младенцами не очень логична – прежде чем передать трон по наследству, Ирод убивает 14.000 гипотетических «претендентов». Убивает и двух своих сыновей.
Впрочем, факт избиения младенцев исторически не подтверждается. То есть: восстановлена и почечная болезнь Ирода, и диагностирована специфика смерти, установлено, когда умер (в марте), где захоронен (в Геродиуме), но никаких приказов о младенцах, никаких свидетельств о приказах в руках историков нет. Ни Иосиф Флавий, ни Николай Дамасский, ни евангелисты Лука-Иоанн-Марк об этом не упоминают. Зато Ангел Господень, которого цитирует Матфей, говорит о заказчике во множественном числе. Вполне возможно, что уничтожение вифлеемских младенцев имело место, имело даже системный, но, по возможности, тайный характер. Ирод о программе уничтожения мог и не знать, но уж народ-то знал, и еще как знал. Когда же разъяренные люди хватали тихоню-исполнителя, тот сразу ссылался на высочайшее распоряжение и даже показывал какой-нибудь мандат. Отводя, тем самым, удар и от себя, и от заказчика. А «доказательств психопатии» Ирода «более чем достаточно».
Но 14.000 цифра странная. Население Вифлеема в двадцать раз меньше, и в год рождалось 10-15 мальчиков. Хотя, если был заказчик, то и какие-то нолики к числу жертв могли быть пририсованы. Позднее, в Сирии, гуляет цифра в пять раз большая, а к средневековым временам цифра вырастает на порядок.
Но все же: если Ирод был такой сумасбродный злодей, зачем к нему пришли вавилонские жрецы. Шли сотни км, несли для Младенца золото, ладан, смирну. Сообщили Ироду о своей миссии, о Младенце, но самого Младенца Ироду не показали, дабы не привести лишних. Может, только пытались предупредить, зная об угрозе – все-таки, маги. Позднее, умирающий уже Ирод вдруг приказывает уничтожить всю местную знать.
Кстати, к датам правления Ирода Великого стоит присмотреться: 37 – 4 гг. до н.э. Младенцы должны были родиться года за два-три до смерти Ирода (а вот за три года до смерти Ирода по небу прошла комета Галлея). И единственная перепись, совпадающая с обозначенным периодом была в 7 году до н.э. Это к тому, что возраст Христа, вероятно, отличается от общепринятого. Таким перекосом человечество обязано Дионисию Младшему, его расчетам, сделанным в IV веке.
А «нервный срыв» Ирода Великого, этого богатейшего человека в истории Иудеи, происходит в период, когда подошло время предсказаний Даниила, время пришествия Помазанника, по-гречески Христа. Уже были общины, ждавшие Его, религиозные противоречия гудели в воздухе, плюс римская экспансия, теократическая башня качнулась, обозначив глубокий кризис внутренней власти.
Римская гегемония, водворенная оружием Помпея в 63 г. до Р.Х., в ту эпоху не предполагала ассимиляции стран, присоединенных к империи. Рим отнимал у них только право самых значимых политических решений – объявлять войну, заключать мир. Постепенно небольшие вассальные царства, которые Рим поначалу сохранял, как автономные, упразднялись по мере целесообразности, то есть становились равноценными частями империи.
Звучит несколько парадоксально, но, осуществляя свою завоевательную политику, Рим был заинтересован в мире и умел, как никто, осуществлять свои мечты: двести уникальных лет без войн на Земле – заслуга Римской Империи. Кроме короткого меча, рычагом и гарантом порядка на завоеванных пространствах был хваленый римский закон, основанный на безукоризненной логике.
С 6 года, параллельно с Иродами, Иудеей управляли прокураторы. Но здесь коса на камень: римские политологи по халатности недооценивали силу духовенства, а логика рассыпалась перед той огромной властью в Иудее, которая во все исторические времена была сильнее номинальной, светской.
На таком фоне возникает фигура Иисуса.
Сельма Лагерлеф пересказывает милые апокрифические истории из детства Христа, кто-то компетентным тоном намекает на пятнадцатилетнюю стажировку в Тибете, но канонические Евангелия охватывают очень короткий период. Жил аскетично, вид астеничный. (На самом деле, в Писании нет ни слова о внешности Христа, но, вероятно, невероятно красив – женщины так и шли). Поскольку назорей – как Иоанн Креститель, как пророк Самуил, как Самсон, – не ел мяса, не пил вина, не стриг волосы. Судя по Туринской плащанице, рост выше среднего, где-то метр восемьдесят. Путеводная звезда Его идеологии – любовь, мироощущение обостренно-болезненное: сhercher la femme – как сказали бы французы на этом месте. При всей своей лиричности, великолепный полемист.
Судя по всему, психолог. Исцеляя, в одном случае Он говорит «пойди и сообщи всем», в другом просит молчать. Проповедует.
С ростом популярности Его личности в толпе появляются другие личности и задают Ему странноватые вопросы: нужно ли платить налог Риму и т.д. – подводя под статьи римского кодекса. Увы, Он не занимается политикой, Он занимается этикой, а людей этих Он вычисляет по первой же фразе. Не подобраться.
«Фарисеи и иродиане вышли и стали думать, как погубить его». Это после исцеления сухорукого, то есть после крамольной фразы «человек для субботы или суббота для человека?»
Фарисеи, саддукеи, ессеи, зелоты – это и религиозные секты, и политические партии одновременно. Саддукеи – партия аристократов, консерваторы. Фарисеи – опирались на средние слои, имели поддержку в народе, выступали как против иноземной власти, так и против царя, но готовы к компромиссу. Зелоты – партия неимущих и малоимущих, готовых оружием приблизить царство Мессии. Движение ессеев возникло как реакция на эллинизацию, исповедовали ессеи первобытный коммунизм. Известные хасиды (движение Хасидим) впервые упоминаются под именем фарисеев при Гиркане l (135 – 103 гг. до Р.Х.). То есть произошли фарисеи по сути из саддукеев, но после маккавейских войн, в период борьбы за восстановление законного священничества, разошлись с саддукеями политически, а в дальнейшем и принципиально.
Сложные законообразования, обязательность исполнения, плюс множественные интерпретации, разъяснения которых могли дать только раввины, – Иисус называл такую процедуру «плетение волос»: невозможно шага ступить, чего-нибудь не нарушив. А преимущество имели фарисеи с их «устным законом».
И вот приходит пророк с простыми словами: «люби Бога твоего сердцем твоим» и «возлюби ближнего твоего, как самого себя». Второй тезис процитирован из Книги Левит, с той лишь разницей, что ограничений на «ближних» нет. Одним движением Иисус сметал все нюансы фракционных различий, да и все вековые конструкции. Он рассказывал про человека, направлявшегося из Иерусалима в Иерихон, избитого и ограбленного; человек лежит, только глаза белеют. Проходит священник – проходит. Проходит левит – тоже проходит. И едет на ослике самаритянин: перевязал, отвез в гостиницу. Утром дал два денария хозяину гостиницы, чтобы присмотрел, если не хватит, обещал возместить. А ведь вражда с самаритянами древняя; еще в 538 г. до Р.Х. иудеи, вернувшись из вавилонского плена, отвергли помощь братьев по вере самаритян в постройке разрушенного храма, восстановительные работы были отложены почти на двадцать лет. (Принципы важнее). И что же, получалось теперь, что самаритянин может быть другом? И кто же тогда левит с консультациями о праведной жизни?
Ждали Мессию с мечом, перепоясанного, ждали разрушений и гибели врагов, народ ждал освобождения. Но освобождения – от кого, от римлян? от греков? от вавилонян? от перманентных, но локальных завоевателей, или Спаситель не должен размениваться на частности?
Спаситель пришел и от чего же спасал? От идеологии национальной исключительности, от бесконечной изоляции. От религии страха. Всему человечеству Он дал принцип отношения друг к другу. Идеями равенства и любви Он перечеркнул миф о чьем-либо мировом господстве, и проигравших не было.
Доказательство божественной сути Иисуса одно и убедительное: Он оставил религию, то есть Слово. Даже чудеса с хлебами, хождение по водам и воскрешение мертвых если и поражают воображение, то в доказательной базе, по своей весомости, уступают: в древнем Китае воскрешал Чжунли Цюань, глава восьми бессмертных магов; в Древнем Египте, во времена фараона Хуфу (фараон и его сын Герутатаф были свидетелями) 110-летний мудрец Джета оживил труп с отрубленной головой; за полтысячи лет до Иисуса мертвых воскрешал и мало известный греческий философ Аполлоний, и весьма известный греческий философ Анаксагор. Через триста лет после Иисуса воскрешал Николай Мирликийский, через тысяча восемьсот – Прохор Исидорович Мошнин, т.е. Серафим Саровский.
Конкретные мотивы казни Христа традиционно обходятся, дабы не касаться религиозных чувств народа, достаточно претерпевшего и от чужих, и от своих: от недальновидности одних и чрезмерной дальновидности других. Крайне формализованное, но при этом неукоснительное служение Букве религиозного закона, религиозная, а потом расовая обособленность... – чтобы идеология держалась на такой зыбкой почве, необходим еще один компонент. Необходим страх. Terror по-латыни. Страх неизбежной расплаты, и невзирая на лица. Иезекиль настаивал на выполнении любых пунктов Писания: Авраам занес над сыном жертвенный нож, а сыну было 25 лет.
В притчах Христа упоминаются левиты, а ведь левиты, как таковые, сходят с исторической арены задолго до появления Христа.
Южное племя иудеев с древности отождествлялось с племенем потомственных жрецов-левитов. Кочуя, они проповедовали теократию, где Бог – царь, а религия – закон. В основе левитского учения той поры лежали заповеди Моисея, то есть, являлось оно мосизмом, а по мере развития государственности трансформировалось в иудаизм. Пятикнижие Моисея, положенное в основу иудаизма, называют еще и «Первым законом». Трансформация сопровождалась полемикой. Иисус был не первым «инакомыслящим», но первым, казненным откровенно. С левитами спорили и ветхозаветные пророки Илья, Елисей, Михей, Иеремия. Критике подвергался ритуальный формализм. Судя по тональности, в этом формализме, естественном при любых ритуалах, пророки видели зерно грядущей опасности.
Жестокое наказание и абсолютная при этом бескомпромиссность, как самый надежный рычаг управления массовой психикой, может оказаться самым ненадежным звеном в логической цепи борьбы за выживание.
Исайя жил в Вавилоне, проповедовал оттуда. Проповедовал о том, что Бог интересуется справедливостью, а не быками; около 740г. до Р.Х. он восклицает от имени Иеговы: «Я пресыщен всесожжением овнов и туком откормленного скота, крови тельцов и агнцев и козлов не хочу! (…) Какое мне дело до ваших жертв? они мне опротивели; хочу праведного сердца». Осия (Иосия): «Ибо я милости хочу, а не жертвы, и Боговедения более, нежели всесожжения». Амос: «Ненавижу, отвергаю праздники ваши и не обоняю жертв во время торжественных собраний ваших».
То есть полемика давняя. Требования убить чужестранца натыкались на традиции уважать гостя. В Книге Чисел описывается восстание Корея: «Двести пятьдесят мужей, начальники общества (…) собрались против Моисея и Аарона и сказали им: (…) Почему вы ставите себя выше народа Господня».
Для многих, это очевидно, были против шерсти некоторые тезисы Моисея: «И сказал мне Господь, говоря (…) с сего дня Я начну распространять страх и ужас перед тобою на народы под всем небом: те, которые услышат о тебе, вострепещут и ужаснуться тебе».
И книга Иезекиля – книга устрашения, – это ответ Иеремии, порицавшему левитов за жертвоприношения перворожденных. Но возмущен Иезекиль тем, что Иеремия оспаривает книжников. А Иеремия негодует, что наказание надлежит за несоблюдение предписаний, а не за моральные проступки.
С книги Иезекиля начинается отсчет антагонизму двух концепций существования иудея, двух версий исполнения законов Божьих – «верности Писанию» Иезекиля и «праведному сердцу» Исайи. Волевым порядком была принята доктрина Иезекиля, от чего антагонизм перешел из религиозной сферы в сферу подсознания.
Процесс формирования религиозных законов среди иудеев не принимался безоговорочно, и его постоянно приходилось проталкивать. А чем ближе хронология подходила к точке рождения Христа, точнее, к точке Его казни, тем напряженнее становилась религиозная жизнь Иудеи. Таким образом, история казни Христа восходит к Библейской истории, к истории формирования и развития внутриэтнического антагонизма.
…Когда прозвучало требование казни, у Пилата оно вызвало недоумение.
Ну хоть тут тресни, не видит прокуратор состава преступленья. Ну, обещал храм разрушить, так построить тоже обещал. К тому же и не разрушил. Называл себя царем Иудейским – это босиком-то, – но царство его, оказывается, не от мира сего. Лавки в храме опрокидывал, но уж за свои лавки могли бы и сами постоять. К восстанию не призывает, даже наоборот. При чем тут смертная казнь? Нет, что-то здесь мутное. В конце концов, перед Римом Иисус чист, в остальном пусть разбирается Ирод. Тем более что Ирод сам очень хотел увидеть его, пообщаться с ним. Ирод как раз в Иерусалиме, пусть пообщается.
Но Иисус, получив от Ирода белые царские одежды, там не задержался. Ирод уже пообщался с Иоанном Крестителем.
Ироду вяло инкриминируют месть Иоанну за то, что Иоанн осуждал его брак. Но для мести у фарисеев и саддукеев оснований куда больше: именно их во всеуслышанье называл Иоанн порождением ехидны, им грозил грядущим гневом, ибо «уже и секира при корне дерев лежит: всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь». Популярность же Иоанна была огромна. А Тот, кто идет за Иоанном, сильнее, и сжигать будет всю эту ненужную солому огнем неугасимым.
В ситуации с Предтечей Ирода Антипу использовали так откровенно, что не оскорбиться было нельзя. Навеселе, восторженный и умиленный танцем девчонки, царь делает перед гостями широкий жест и обещает исполнить любое ее желанье. Кто же мог подумать что, пошушукавшись с матерью, она попросит голову Иоанна. История была втройне досадной. Во-первых, Антипе было действительно интересно общение с Иоанном. Тот хоть и был заключенным, но Антипа с ним даже советовался («зная, что он муж праведный и святой, и берег его; многое делал, слушаясь его, и с удовольствием слушал его»). Во-вторых, ему еще раз показали, чья власть номинальна, чья реальна. А в-третьих, и это совсем грустно, жена за его спиной работает на ту самую альтернативную власть.
Антипа дал понять, что казнить Иисуса он не станет. Категорически.
Этот поступок Ирода вызвал уважение и даже симпатии Пилата, но теперь Пилату придется все решать самостоятельно, а то стучать начнут, что прокуратор уклоняется от обязанностей.
Опасения Пилата оказались обоснованными: через пять лет после казни Иисуса и сразу после смерти Пилата Ирод Антипа будет арестован императором и сослан в Галлию, как его предшественник и старший брат Архелай – «по жалобе иудеев».
………………………………..
Вечер был какой-то тягостный, Иисус в основном молчал и безразлично ломал хлеб. Не отрывая взгляд от тарелки, медленно сказал, что один из присутствующих предаст. Не я ли? – стали спрашивать присутствующие. Не я ли, Учитель? – неуверенно наклонился Иуда. Ответ был краток: ты сказал.
Вероятно, эту миссию сначала должен был выполнить Петр, но когда Иисус сказал ему о предательстве – еще до того, как они пошли в Иерусалим, – Петр стал с Ним спорить. Но миссию эту мог выполнить кто-то из самых преданных. Зная о предстоящем предательстве, Иисус мог бы и уйти из города, как делал неоднократно. Не ушел. Потому что необходимость жертвы – условие. Была и гора Елеонская, и моление о Чаше, и подтверждение окончательного сценария.
«Иуда» – означает, прославляющий Господа. «Условие» Иуда понял несколько по-своему, полагая, что в момент казни произойдет очередное чудо и все станет ясно. Доверяя учителю, Иуда все выполнил, даже взял какие-то деньги для натуральности, хотя ему, казначею общины, эти сребреники… Казнь состоялась, Иисус мертв, никакого чуда. Поняв, что произошло, Иуда, швырнув деньги в храме, ушел и повесился.
В мотивах разбираться не стали, не до Иуды, его осудили на вечное предательство. Но ведь если вдуматься, предатели так не поступают.
Бросается в глаза показательный характер казни Иисуса: с убийцами, тоже приговоренными на распятье, обошлись гуманнее, без бичевания и плевков в лицо. Свои последние слова Иисус произносит почему-то по-сирийски. Человека случайного должна удивить степень несоответствия – издевательства вперемежку с истязаниями, по полной программе. Даже у видавшего виды легионера (армянина по национальности) все это вызвало протест. Когда Иисус на кресте просил пить, Лонгин протянул губку. (Мягкий уксус пили в Вавилоне, в Греции, в Риме). Сотник поделился из своей фляги. И если б не удар копьем, Иисус умирал бы неделю…
На всех европейских картинах, изображающих арест Христа – «Поцелуй Иуды», – блестят римские шлемы. Но римских шлемов при аресте не было: было «множество народа с мечами и кольями, от первосвященников и книжников и старейшин». Суд Каиафы состоялся сразу. Ночной суд, в неполном составе, с прочими нарушениями процессуального кодекса. А вердикт: смерть. Вердикт Каиафы. Но казнить-то он не мог, права не имел. Право имел только Пилат.
Но смерти Иисуса Пилат не хотел. Не хотел хотя бы потому, что на этом очень настаивал первосвященник. Обоюдной же любви у них как-то вот не было. Первосвященник настаивал твердо, а доводов убедительных не приводил. И чем тверже настаивал, тем вопрос этот принципиальней становился для Пилата. Как опосредованный союзник, Пилат начал даже замечать в себе некоторую симпатию к этому Иисусу.
Казнь была назначена на день Пасхи. Судя по нарочито безразличному лицу, по какой-то ленивой мелодии, которую он иногда начинал мычать, сроком казни Пилат был доволен. В этот день вывели четырех. Трое были убийцами, полными отморозками, личность четвертого была здесь словно для контраста: человек с красивыми чертами лица, бродячий философ – даже некоторые из членов Синода признавали убедительность нового учения, – вроде бы целитель, рассудительный собеседник и в беседах своих утешитель. Хотя число несчастных едва ли когда-то будет уменьшаться, едва ли.
Представитель императора Тиберия Цезаря Августа, наместник Великой Римской Империи прокуратор Иудеи Понтий Пилат зачитал приговор и форму казни – через распятие. Хотел, было, уйти, потом что-то вспомнил, закрыл глаза и, подняв палец, наморщил лоб. Ну да, конечно, по обычаям, один преступник в день Пасхи может быть амнистирован. Выдержав выверенную паузу и почесав кадык лакированными ногтями, он отметил, что не находит в действиях Иисуса состава преступления, и вынес вопрос амнистии на референдум.
Собрать перед Пасхой народ было, практически, невозможно, все заняты приготовлениями. Можно предположить, что стоявшая перед Пилатом толпа была тенденциозна. И все же, после изящного приема Пилата, возник гул. Какие-то люди начали пробираться через толпу в разных направлениях, и через некоторое время результаты референдума стали абсолютно ясными. Отпускать можно все равно кого. Но этого – требование звучало четко, – распни.
Повышенным тоном Пилат повторил, что состава преступления не находит.
Но и толпа проявляла твердость.
Жестом Пилат пригасил шум и угрожающе спокойно произнес три фразы, короткие, с расстановкой, как для конспекта. Какое зло он вам сделал? Для казни оснований нет. Накажу и отпущу.
Но толпа взорвалась.
Пилат вспыхнул, ушел, потом снова появился с медным тазиком, из-за резких злых движений тога была забрызгана водой. Брякнув этот дурацкий таз на sello curulis, он стал судорожно мыть руки. Он тер и рассматривал ладони, с омерзением стряхивал воду, словно это не вода, а неизвестно что, снова мыл и снова рассматривал. Он очень переигрывал, он был раздражен, он педалировал каждое движение, как актер на детском спектакле. Толпа с интересом притихла, кто-то даже посмотрел себе на ладони.
Пилат ушел, и, словно занавес, опустилась полная тишина. Слышно было, как в тазике покачивается вода.