Н.Пятахин. "Знамя" х.м. 1991.

"Мое поколение". Так называлась акция, состоявшаяся 8 мая в Малом зале Филармонии, что на Невском. Именно, акция. Хотя все было по-филармонически чинно: скрипочки, фортепиано, фраки. Но звучали музыкальные произведения, посвященные войне или созданные во время войны. Впрочем, это было вечером.

Утром же на «сотом канале» Я.Гордин сообщил изумленным ветеранам войны, что при совке не имели они никаких льгот, льготы дала лишь демократическая власть в 1990х. Я.Гордин знает, что говорит, ибо он писатель, историк, известный рубильщик правды-матки и ненавидильщик всего советского.

Отчасти Яков Аркадьевич прав: до 1990х годов ветерану войны льгот на транспорт и лекарства не требовалось, уж на это пенсии хватало. Но что касается дефицитных телевизоров или а/машин, то ветеран имел все-таки преимущество покупки без очереди. Как и кооперативных квартир. Относительно государственных квартир и дачных участков, то до 1990х годов существенных льгот на них, действительно, не было, как нет никаких льгот и ныне, с одной, впрочем, разницей – тогда все это выдавалось бесплатно (и, само собой, вне очереди). И все же зря Гордин помянул 1990е, поскольку наблюдался тогда в России редчайший социальный феномен: по 60.000 в год – по преимуществу, пенсионеры, ветераны войны, – заканчивало самоубийством. В том числе и Юлия Друнина.

И Юлию Друнину, и  Якова Гордина помянул я не случайно, ибо в Филармонии вечером, взяв программку в руки, обнаружил среди исполняемых авторов – обоих.

Стихотворение Друниной на музыку переложила В.Малаховская, стихотворение Гордина с решительным названием «Атака» – В.Гаврилин.

Разумеется, подумалось: который Яков Аркадьевич идентичный – утренний или вечерний? Или вопрос мимикрии для него вообще не вопрос? Тут же вспомнилось, как мы сидели с ним в студии «Радио Петербург»: информационным предлогом для такого сидения был юбилей знаменитого постановления Партии о журналах «Звезда» и «Ленинград». Эфирная риторика Гордина была традиционна: в Советском Союзе травили талантливых людей, художников слова, травили Зощенку и Ахматову. Я, со своей стороны, напомнил историку контекст постановления: рупором сепаратистских тенденций в КПСС (а такие тенденции, оказывается, были и в КПСС) являлись упомянутые журналы «Звезда» и «Ленинград». Суть партийного гнева сводилась к нежеланию Коммунистической партии Советского Союза выделения такого самостоятельного сегмента, как Коммунистическая партия России (примерно то же, что сделал Ельцин в 1991 году, только в рядах компартии). А упомянутые журналы «Звезда» и «Ленинград» были все-таки печатным органом КПСС. Ну и повозмущалось КПСС. А под раздачу попали Зощенко с Ахматовой. А как бы поступил в условиях демократии хозяин телеканала, если б правдолюбивый тележурналист стал вываливать на него же компромат? Как минимум, пристрелил бы в подъезде. А уж на Ахматовой то постановление вообще никак не сказалось: она о нем узнала годы спустя. Более того, она как до постановлений держала в своих царственных руках судьбы поэтических переводов в Ленинграде, так держала их и после. А это, простите за прозу, деньги. Притом, что по-иностранному Ахматова ни бум-бум. Следует вспомнить, что и в Союз писателей Ахматова вступила с подачи самого товарища Сталина, ненавистного.

Яков же Аркадьевич со своей стороны негодовал и продолжал гнуть в эфире мученическо-героическую линию: сталинизм арестовал сына Ахматовой и второго мужа.

Пришлось напомнить историку, что сын ее был арестован не без участия друга семьи О.Мандельштама, и первый раз выпущен был Лев Гумилев по личной резолюции Сталина «освободить и доложить». После второго ареста (а «сигнал», судя по характеру информации, исходил из самого близкого круга Ахматовой) ее усилия по вызволению сына были подозрительно вялые, что вылилось впоследствии в затяжной семейный конфликт. Зато упомянутый муж – комиссар и ключевая фигура большевистского искусства, – усилиями Анны Андреевны был вызволяем вполне успешно. Да и сама Ахматова, вопреки ореолу непримиримой оппозиционности, не чужда была писания традиционно-сталинских стихов, типа «Слава мира» («Легенда говорит о мудром человеке, что каждого из нас от смерти спас…»)

Яков же Аркадьевич негодовал: все писатели, спасая жизнь в условиях сталинизма, писали подобные стихи.

Пришлось напомнить историку и о нескольких официальных визитах Ахматовой в капстраны в условиях железного-то занавеса.

Яков Аркадьевич все равно негодовал: она, вероятно, под нажимом, вынуждена была так поступать.

А когда мы вышли из студии на Малую Садовую, он при свете солнца спокойно и без пафоса рассказал, как отец его, будучи советским писателем, в компании с другими советскими писателями на пароходе тоже ездил по белу свету. За государственный, естественно, кошт. И какая-то мечтательная полуулыбка застыла на его правдолюбивом лице…

Собственно, мимикрия и задумана природой для оптимизации этого важного дела, выживания. И можно ли осуждать живое существо за это естественное стремление – выживать и приспосабливаться. В конце концов, есть в творческой среде и люди другого типа. Да, кто-то пишет оперу «Дети Розенталя», адаптированную под вкусы, интеллектуальный уровень и духовные запросы «современного зрителя» – с соответствующей лексикой пишет, а кто-то, хотя и бабла на таких экшенах не сострижешь, – вокальный цикл на стихи фронтовиков.

Итак, Малый зал Филармонии, 8 мая. «Мое поколение». В первой части: Николай Мясковский, Валерий Гаврилин, Николай Малаховский. Во второй части – Влада Малаховская, знаковый композитор современного Петербурга и внучка Николая Малаховского, умершего во время блокады.

В фойе пытаются прорваться безбилетные бабушки, а на сцене солистка (Олеся Петрова, меццо-сопрано) во время исполнения вытирает слезы. На один день, чтобы участвовать в концерте, из Москвы приезжает солист Большого театра Петр Мигунов (бас, заслуженный артист России). Ведет концерт, видимо, из соображений экономии, Тимур Кекиликов – продюсер проекта и его спонсор. Всем участникам, солистам и музыкантам – немного за тридцать. Что характерно, и в зале, примерно на треть, люди того же возраста.

Тема же экономии тронута хоть и вскользь, но по существу. Так как спонсором концерта Тимур Кекиликов стал несколько неожиданно для себя: изначально мероприятие бралась провести администрация Центрального района, но потом у нее что-то сорвалось, а олигархи, вроде бы желавшие поддержать хорошее дело, поддержать хорошее дело не смогли, у них кризис. Поэтому, рассудив, вероятно, что иномарку можно купить и потом, нужную сумму выложил сам продюсер: не отменять же День Победы.

Ну что ж, так победим.

Будет жива Россия, пока художник правильно понимает свое предназначение, пока есть оно, не совсем мое по возрасту, и все же – мое поколение.